Переводческие трудности, связанные с передачей культурно-обусловленных коннотаций

О.Ю. Семина

 Тульский государственный университет

Основной задачей любого перевода является максимально точная передача фактического содержания. Однако на практике максимальная общность одержания – потенциальная эквивалентность исходного и переводного текста – достижима далеко не всегда  [1]. Степень приближенности переводческой эквивалентности к максимальной зависит от характера конкретного текста. Основным параметром эквивалентности перевода при этом является то, производит ли текст перевода на получателя такой же коммуникативный эффект, как и текст оригинала. И не менее важную роль в сохранении коммуникативного эффекта, чем передача фактической информации, играет передача дополнительных, коннотативных элементов значения.

Коннотативный компонент присутствует в составе значения большинства лексических единиц и может носить характер эмотивной, усилительной или стилистической окрашенности [2]. Однако наибольшие трудности при переводе вызывает именно тип коннотативного значения, который может быть назван культурно-обусловленным – иными словами, те ассоциации, которые вызывает у носителей языка данное слово. Этот тип значения характерен для так называемых культуронимов [3] – наименований объектов и персоналий, которые знакомы исключительно носителям данного языка и данной культуры. В первую очередь, это единицы, традиционно вызывающие затруднения у неопытных гидов-переводчиков: названия архитектурных построек, религиозных обрядов, произведений искусства, представляющих часть культурно-исторического наследия страны (скит, обитель, погост, отпевание, дымковская игрушка, хохлома и т. д.).

Однако неожиданные трудности часто бывают обусловлены и переводом наименований простейших, казалось бы, вещей – продуктов питания, предметов одежды и т.д. Как, к примеру, объяснить американцу, что такое сало? Эквиваленты bacon, pork, fat, tallow, предлагаемые переводными словарями, лишь частично передают специфику этого своеобразного блюда. Американские гости в России, попробовав сало, резюмировали: uncooked salted bacon – что, пожалуй, и является наиболее адекватным описательным переводом данного слова. Целесообразно ли  упоминание в переводе о том, что сало – именно uncooked (не подвергнутый термической обработке) bacon? Отвечая на этот вопрос, нужно помнить, что слово bacon, в свою очередь, тоже обладает определенными культурно-обусловленными ассоциациями, которые вряд ли обнаружите в переводном или толковом словаре. Бекон в англоговорящих странах используется почти исключительно в жареном виде, как компонент какого-либо блюда. Об этом свидетельствует и сочетаемость слова bacon – оно используется в основном в сочетаниях bacon and eggs, fried bacon и т.п.

Не меньшая сложность может быть вызвана необходимостью перевести слово или словосочетание, которое на первый взгляд кажется совершенно эквивалентным той или иной единице языка перевода. Одним из примеров таких непростых единиц перевода является сложное слово cabin fever. Название одноименного фильма ужасов о загадочной болезни, которая поразила людей,  оставшихся ночевать в заброшенной лесной хижине, перевели просто как «Лихорадка». В другом фильме – Muppets Treasure Island («Остров сокровищ маппетов») фраза cabin fever фигурирует в песне, которую персонажи поют, оказавшись на долгое время на корабле в открытом океане. В этом случае переводчик использовал довольно хороший контекстуальный эквивалент – «клаустрофобия», который, однако, не отражает всего богатства импликаций, связанных с этой единицей в английском языке. Cabin fever – это не лихорадка и не клаустрофобия. По данным словаря Longman Dictionary of Contemporary English, cabin fever – это состояние раздражительности и нетерпения, связанное с длительным пребыванием внутри помещения. (when you feel upset and impatient because you have not been outside for a long time). В то же время, словарь Collins English Dictionary особо отмечает, что источником словосочетания является именно канадский вариант английского, и подчеркивает, что это раздражительность, вызванная не просто длительным пребыванием в одиночестве или взаперти, а ситуацией (более типичной, конечно, для северных широт), когда человек долгой зимой вынужден оставаться один в маленьком домике среди заснеженных полей — in the wilderness, especially during the long northern winter. В русском языке нет единицы, абсолютно идентичной по смыслу данному слову, поэтому для достижения коммуникативной эквивалентности переводчику и приходится применять прием семантического сдвига.

С другой стороны, нужно подчеркнуть, что именно нежелание или неумение переводчиков, особенно занятых в коммерческо-развлекательной области средств массовой информации,  уделить достаточное внимание коннотативному аспекту значения, очень часто приводит к появлению неадекватных, а иногда и просто парадоксальных переводческих решений. Еще печальней тот факт, что, благодаря доминирующему влиянию языка масс-медиа на языковое сознание, эти переводческие эквиваленты прочно закрепляются в языке.

Ни для кого не секрет, что сегодня, в связи с глобализацией и развитием новых технологий, русский язык подвергается беспрецедентному по своим масштабам влиянию американского варианта английского языка. Одно из проявлений этого влияния – массовое заимствование иностранных наименований, вытесняющих привычные русские. Однако особую тревогу вызывают заимствования другого типа — семантические заимствования, то есть появление у хорошо знакомых и привычных носителю русского языка новых значений. Зачастую новое значение, слепо перенесенное на почву языка перевода в результате халатности переводчика, плохо увязывается с культурно-обусловленными ассоциациями, которыми обладает данное слово в сознании носителей языка-реципиента.  Ярким примером этого процесса является семантическое развитие, которое получило в современном языке слово «икона». Его английский эквивалент icon совсем не насыщен религиозными ассоциациями в такой же степени, как русское слово, для носителей английского языка соответствующее значение лексемы вообще находится на периферии. По частотности употребления на первом плане оказываются значения слова icon «значок, пиктограмма» и «образец, символ, знаковая фигура, культовая фигура». В сочетаниях типа style icon, fashion icon, pop-icon, типичных для английского языка, слово icon обладает вторым из этих значений и может быть адекватно передано в переводе с помощью одного из приведенных эквивалентов – например, «образец стиля», «знаковая фигура мира моды», «культовая фигура поп-музыки» и т.д. Переводчики, создающие словосочетания вроде «икона моды» или «икона поп-музыки», не учитывают отражательного компонента значения этого слова (reflected meaning — термин Дж. Лича [2]) – ассоциаций, которые слово в данном значении вызывает благодаря наличию у него других значений.  Слово «икона» не воспринимается сознанием русского человека в отдельности от его центрального значения, неразделимо связанного с религиозной практикой и духовностью. Поэтому в отличие от английского языка, в русском сочетание «икона моды» воспринимается как оксюморон, сочетание несочетаемого.

Культурно-обусловленные компоненты смысла особенно важны для достижения адекватного коммуникативного эффекта при передаче художественного текста, существенными характеристиками которого являются образность, многоплановость, интертекстуальность. Особой сложностью в связи с этим может обладать перевод высказываний, содержащих в себе имплицитную или эксплицитную цитату. Специфика цитаты детерминирована ее неразрывной связанностью с прецедентным текстом. Даже при использовании слов-элементов цитаты в переносном значении, они могут пробуждать у слушателя, обладающего достаточной культурной компетенцией, ассоциации с чертами текста-источника.

Недостаточное внимание к этому фактору часто приводит к неадекватной передаче содержания заголовков. Показательным примером такого поверхностного отношения к подтексту является закрепившееся в русском языке словосочетание «большой брат» — результат калькирования английского сочетания big brother. Адекватный перевод этого словосочетания в соответствии с нормами русского языка – «старший брат». Именно этот, нормативно нейтральный эквивалент был использован в переводах книги Дж. Оруэлла «1984». Тем не менее, сегодня в русском языке в качестве устойчивого переосмысленного выражения (со значением «авторитарная власть, контроль со стороны государства») гораздо чаще используется именно словосочетание «Большой Брат». Как ни парадоксально, появилось оно в языке после того, как на телевидении началась трансляция русской версии популярного реалити-шоу «Big Brother» — переводчики почему-то предпочли изменить сложившейся традиции и поступиться связью словосочетания Big Brother с источником цитирования. Правда, подтекст словосочетания все же остался ясен большинству российских зрителей, но результат остался удручающим – в языке закрепилось словосочетание, противоречащее не только нормам русского языка, но и традиционному переводу текста-источника.

Сложности обычно бывают связаны и с переводом цитатных вкраплений в тексте. Смысл слов-компонентов цитаты обусловливается не только и не столько условиями реализации в данном тексте – он расширяется за счет «вертикального» соединения с прецедентным текстом – тем текстом, в котором выражение было использовано впервые. Так, в следующем примере мы встречаем имплицитную цитату из стихотворения А. Плещеева «Старик» — будет вам и белка, будет и свисток:

— Будет тебе тряпка, — повторил Вадим, ныряя под тент и протискиваясь в дверцу. — Будет тебе белка, будет и свисток (О. Некрасова. Платит последний).

 Если читатель обладает достаточной литературной и культурной компетенцией, это предложение вызовет у него необходимые ассоциации с исходным текстом и, может быть, заставит улыбнуться. Если же получатель текста не знаком с цитируемым произведением,  фраза останется для него лишь набором слов, своего рода присказкой со стертым значением. Но в то время как у русского читателя есть все шансы «распознать» цитату и извлечь дополнительные оттенки смысла, заложенные в выражение его прецедентным характером, у иностранного получателя такие шансы сведены к минимуму. При буквальном переводе или опущении «непонятной» иностранному получателю части текста эти компоненты значения будут утрачены. Оптимальным выходом для переводчика в этом случае будет перевести цитату дословно, добавив кавычки, и – в большинстве случаев – использовать прием переводческого комментария.

Подводя итог сказанному, подчеркнем: хотя культурно-обусловленные коннотации по большей части не входят в структуру информативного наполнения текста, их передача играет существенную роль в достижении переводческой эквивалентности. Такие компоненты содержания высказывания в зависимости от контекста могут быть переданы в переводе посредством компенсации, семантического сдвига или — в случае невозможности инкорпорировать элемент значения в структуру речевого произведения —  с помощью переводческого комментария.

 Литература

1. Комиссаров В.Н. Теория перевода (лингвистические аспекты). — М.: Высш. шк., 1990. — 253 с.

2. Арнольд, И.В. Лексикология современного английского языка. – М . 1986. – 295с.

3. Казакова Т. А.  Практические основы перевода. English — Russian.- СПб., — 2001. — 320 с.